Умереть от успеха: Проклятие «эффекта Игры престолов»

Когда кто-то умирает, скорбь затягивается. Или должна. Это логичное следствие потери, травма отсутствия, катастрофа, переворачивающая мир тех, кто переживает исчезновение близкого. Сериал «Игра престолов» изменил правила телевизионной драмы по многим причинам, но особенно с гибелью Неда Старка. Шоу лишилось не только самого известного актёра в касте (Шона Бина), но и персонажа, который служил моральным ориентиром в сюжете, придуманном Джорджем Р.Р. Мартином. Его жертва нарушила негласное соглашение со зрителем о том, что главные герои обладают иммунитетом и выживают, пусть даже после пыток, несмотря на все невзгоды. Смерть Неда перевернула всё, в том числе и для зрителя, который на протяжении девяти эпизодов наблюдал за разложением Вестероса его глазами. Это событие ускорило Войну Пяти Королей и изменило судьбы его детей на протяжении восьми сезонов. Тень Неда Старка, словно призрак, витала над всем сериалом. Его казнь не была ни трюком, ни напрасной; это было неизбежное следствие его собственных решений и политической наивности в Вестеросе, где за доброту приходилось платить высокую цену. Она изменила всё, стала переломным моментом, переопределившим телефантастику, и даже исказила саму суть «Игры престолов», обречённой на инерцию, которая превратила её в серию эффектных поворотов, требующую по меньшей мере одной шокирующей смерти за сезон.

С тех пор ничто не было прежним. Новизна, чистый сценарный поворот, превратилась в обыденность, подобно неразгаданным тайнам и открытым финалам. После этого – либо пустота, либо переизбыток. Больше того же. Проклятие, которое унаследовали и другие художественные произведения. Персонажей убивают так легко, что зритель постепенно вырабатывает иммунитет к их потерям. Если смерть не меняет мир сериала, она ничего не переворачивает. А если она становится массовой, трагедия обесценивается. Правда в том, что эта формула работает, но лишь отчасти. Эпидемия лёгких смертей в сериалах уже не удивляет и не шокирует. Она превратилась в дешёвый, экспресс-ресурс для сценариев, которым нужно встряхнуть повествование и сюжет, избавляясь от кого-то незначительного, замаскированного под важного. Даже вселенная, придуманная Джорджем Р.Р. Мартином, не смогла избежать этих новаторских прецедентов. После двух медленных сезонов, полных дворцовых интриг и бесконечных диалогов, третий сезон «Дома Дракона», первый эпизод которого только что вышел на HBO Max, начинается с размахом: с экшена… и кровопролития. Один из главных героев умирает мучительно и тяжело, но смерть этого персонажа — это событие, унаследованное из романа, которое лишь глубже раскалывает истинную протагонистку сериала, Рейниру Таргариен.

За пределами Вестероса телевидение кишит сериалами, которые неверно истолковали это явление и решили «жертвовать» персонажами ради чистого хайпа, чтобы вызвать обсуждения или продвинуть сюжетные линии других героев. Так было в «Викингах» со смертью Лагерты, и в «Ходячих мертвецах», где Гленн был казнён в начале нового сезона после того, как его агонию растянули в бесконечном клиффхэнгере. В других сериалах ситуация просто выходит из-под контроля. Например, в «Анатомии страсти», где чрезмерная эксплуатация смертей ключевых персонажей превратила больницу в своего рода проклятое место, больше похожее на канонические города Стивена Кинга, чем на медицинскую драму. Смерти перестали причинять боль, перестали соответствовать развитию сюжета, перестали быть значимыми. Они стали единственным инструментом сценаристов для оправдания своего существования, продления сериала и спасения от постепенного ухода актёров из-за несовместимости графиков или непомерных требований о повышении зарплаты. Кто просит денег, тот умирает от меча. Геноцид в больнице «Грей Слоун Мемориал» превратил человеческую утрату в реструктуризацию актёрского состава, в кадровую процедуру, и сериал из мыльной оперы превратился в комедию, где можно было делать ставки на смерти в каждом новом сезоне.

«Мир Дикого Запада» начал убивать, воскрешать, клонировать и снова убивать своих главных героев, начиная со второго сезона. Но когда смерть не является окончательной и не имеет реальных последствий, она превращается в сюжетный поворот, от которого зритель эмоционально отстраняется. «Очень странные дела» запатентовали циничную формулу: вводить харизматичных персонажей в начале сезонов (Боба во втором, Алексея в третьем, Эдди Мансона в четвёртом), чтобы очаровать публику, а затем травмировать её их трагической и героической смертью. Это был поиск эмоционального воздействия, слёз, но через заранее заготовленную, трусливую стратегию, потому что братья Даффер не осмелились заплатить настоящую цену, покончив с жизнью Одиннадцать, Майка или Уилла посреди сериала. Дешёвый трюк – чрезмерное развитие второстепенных персонажей, о которых зритель заранее знает, что они умрут до завершения своей сюжетной арки. Как, например, в сериале «Извне», где, не в силах избавиться от единственных персонажей, которые позволяют сюжету продолжаться, сценаристы вдруг концентрируются на статистах, дают им пару фраз и убивают их.

Действительно революционным является смелость покончить с тем, кто кардинально изменит сюжет, направит действие по совершенно иному руслу. Конечно, это и самое сложное. Сам Джордж Р.Р. Мартин всегда упрекал Толкина в его неспособности по-настоящему убить Гэндальфа, которого тот воскресил в образе Белого Мага. Чтобы убивать правильно, нужно быть храбрым, а возможно, и безрассудным. Но современное телевидение предпочитает защищать своих собственных Гэндальфов или жертвовать взаимозаменяемыми пешками, вместо того чтобы признать старую драматическую истину: иногда, чтобы история жила, её главный герой должен умереть по-настоящему.