Двойной смысл, земные фокусы

Недавно ООН одобрила предложение Того изменить старую карту мира – классическую проекцию Меркатора. Со времён радикальной географии и движений «субалтернов» недопредставленность Глобального Юга на традиционных западных картах постоянно вызывала нарекания у международных организаций, специалистов и даже широкой публики. Известно, что любая карта так или иначе искажает реальность. Это происходит не только потому, что перенос сферической поверхности на двумерную плоскость требует либо сохранения углов и форм континентов (как в конформных проекциях, к которым относится Меркатор), либо пропорций площадей (как в равновеликих проекциях). Каждый такой выбор — это всегда определённый взгляд и перспектива. Любая карта что-то рассказывает, умалчивая и скрывая другое. Молчание карт так же красноречиво, как и то, что забывают или прячут некоторые памятники. «Terra nullius» или «Terra australis incognita» — так гласили старинные карты, на которых изображались обширные земли, хранящие несметные и бесхозные богатства для западных мореплавателей, наследников Одиссея и Энея.

Карты не просто что-то сообщали или умалчивали. Они помогали находить сокровища и прятать их, вести сражения или заключать мир. В западной традиции — а от нашего наследия трудно отстраниться — карты часто служили для прокладывания пути, для перемещения из точки А в точку Б или для возвращения. От «ностоса» Одиссея до обратного плавания Урданеты – возвращение всегда оставалось потребностью для создания маршрутов или самопознания. Географы называют это ходологическим пространством – пространством, переживаемым как перемещение, связанное с путешествием, с дорогой (hodós). Карты, основанные на проекции Меркатора, создавали для навигации, для передвижения из одного места в другое. Примеры тому – портуланы и Пейтингерова таблица, древняя римская карта, показывающая маршруты по всей империи. Стоит ли сжигать их, «отменять», раскаиваться в их создании, деколонизировать или исправлять? Возможно, нам стоит лучше их понять.

Например, нужно понять: карты всегда балансировали между наукой и искусством. Они существовали на двусмысленной, пограничной территории, где царили ожидания, оптические эффекты и обещание находки или встречи – то есть, были отмечены иллюзионизмом и иллюзией. Карта — это инструмент, который предлагает взгляд на территорию и создаёт иллюзию, будто вы находитесь прямо перед ней. Как и любой фокус, карта исчезает из виду зрителя, чтобы прошептать ему на ухо: «Вы здесь», «это ваша страна», «вот так выглядит Земля». Это как магический трюк. Инструмент исчезает, и появляются континенты, океаны, горные хребты или что картограф решит нарисовать. Давно Эрнст Гомбрих, выдающийся историк искусства, написал легендарную книгу «Искусство и иллюзия». Он указывал: любое создание изображений – акт иллюзионизма. Глядя на картину, зритель дополняет оптическую иллюзию своими ментальными проекциями. Нечто подобное всегда было присуще картам.

Древние карты населяли блеммии, кинокефалы и другие чудовища, расположенные на краю известного мира. В «Каталонском атласе» – прекрасном портулане майорканской школы – восточные острова выглядят как драгоценные камни. Там же изображены волхвы на пути в Святую Землю, воплощение самой иллюзии. Мы, несомненно, переживаем эпоху, отмеченную разочарованием в самих инструментах и средствах, которыми мы представляем мир. Разочарование в мире как таковом наступило столетия назад, когда рационализация и цивилизация изгнали чудовищ и мифы с карт. Музей — результат экстрактивизма и экзотизации «другого». Путешествия и исследования воспринимают как колониальные формы производства знаний. Со времён Фрейда, столетие назад, «неудовлетворённость культурой» лишь росла, умножая чувство вины. Мы переживаем необарочные времена, где разочарование пронизывает взгляды. В солнечные дни карты наших предков кажутся нам игрушками, вдохновлявшими отважных искателей приключений в детстве человечества. В мрачные дни они напоминают: карты всегда были инструментами угнетения и глобального капитализма.