Пабло Лопес о критике Эда Ширана: «Его загнали в угол»

Называя свой пятый альбом «El Cuatro» («Четвёрка»), Пабло Лопес будто пытается нас запутать. Однако у этого есть причина. Перед началом работы над новой пластинкой он переслушал свои предыдущие четыре. «Это помогло мне обрести уверенность», — признаётся Лопес в торжественном зале Королевской академии изящных искусств Сан-Фернандо, где за ним наблюдают классические статуи. Он поясняет: «Это не мотивационные ролики для футболистов перед финалом, но своего рода комната страха. Я боялся потерять способность писать песни, которые и через двадцать лет звучали бы актуально, словно написаны вчера».

— Почти все альбомы создаются из определённой концепции, настроения, из какого-то места — физического или ментального. Откуда появился «El Cuatro»?

— Отличный вопрос, — отвечает Лопес. — Прошло шесть лет с момента выхода предыдущего альбома, и эти годы были полны эмоций: иногда спокойствия, иногда страха перед внутренними демонами. В этом смысле альбом можно назвать портретом, снятым камерой с максимально открытой диафрагмой, без остановки, как огромное отображение. Я два года продюсировал альбом Рафаэлю, и следы этого этапа, как и моих предыдущих записей, ощущаются в новой работе.

— Чему вы научились как продюсер, работая с Рафаэлем?

— Выводы из жизненного и музыкального опыта очевидны, но в плане продюсирования это был день, когда я смог посмотреть в зеркало и сказать: «Чёрт, я это сделал». Раньше я страдал от странного комплекса, занимался самосаботажем, просил разрешения на вещи, которые всё равно собирался сделать, и это отнимало много времени. Сложность работы с Рафаэлем позволила мне создать этот альбом не просто заглядывая иногда в Страну Чудес или Оз, а поселившись там.

— Первые слова в описании альбома: «Чистый нотный стан, пустой лист». И всё больше артистов признаются, что пропускают этот начальный этап, экспериментируя с идеями при помощи искусственного интеллекта. Есть те, кто активно использует ИИ на протяжении всего творческого процесса, создавая полностью сгенерированные песни. И, конечно, те, кто к ИИ даже не прикасается. К какой группе вы относитесь?

— Мне очень нравится этот вопрос, он забавляет. Я, разумеется, как вы можете догадаться, в третьей группе. Но я совершенно не против ИИ. Есть, например, Suno, музыкальный генератор на основе ИИ, но никто не выиграет от песни, написанной не человеком. Я скачал Suno, и если бы я показал вам, сколько у меня папок с абсурдными песнями… Например, однажды я смотрел футбол дома с другом, болельщиком другой команды, отлучился в студию и создал реггетон, где «поносил» своего приятеля, а потом включил его на полную громкость (смеётся). Я не могу демонизировать одну из самых интересных «игрушек», которые мне подарили. При этом я вижу во всём этом преимущество. Я очень жду, что развитие будет таким быстрым, что, например, когда вам пришлют видео, где ваша мама вас приветствует, а вы не сможете отличить его от настоящего, то скажете: «Пойду-ка навещу маму». Знаю, это немного радикальный взгляд.

— То есть, вы верите в своего рода «эффект бумеранга»?

— Называйте меня оптимистом, но я верю, что прогресс будет настолько значительным, что мы снова будем нуждаться в объятиях, в живых концертах, во всём, что даёт реальный контакт. Называйте меня романтиком, но я представляю себе такой многоцветный апокалипсис, где мы перестанем доверять ИИ.

— Создавая такой сложный альбом, полный деталей и нюансов, имея при этом студию дома, чтобы в любой момент что-то добавить или убрать, разве не чувствуешь себя в тупиковом лабиринте?

— Я не просто чувствовал, я действительно был в этом лабиринте и нуждался в помощи, чтобы выбраться. Наличие студии всего в нескольких шагах — это невероятный наркотик. Мне очень повезло, когда я смог построить свой дом в Боадилье. Студию я возвёл отдельно, чтобы в холодную погоду не так хотелось выходить туда (смеётся). Но порой случались ночи, когда я не выходил не из дома, а из самой студии. Поэтому между альбомами так растягивалось время. У меня хранится около тридцати версий каждой песни.

— Обращает на себя внимание название песни «Hibakusha» — так называют выживших после атомных бомбардировок Японии.

— Я смотрел документальный фильм «Atomic People», и меня поразило, что выживший человек вынужден буквально просить прощения за то, что он жив, скрываться из-за внутренней силы, которую он сам не понимает. Я решил перенести эту идею, конечно, с поправкой на обстоятельства, на человека, который находится в глубокой яме, погружён в искажающую всё грусть, и пытается из неё выбраться. В каком-то смысле я сам чувствую себя «хибакушей», выжившим. Это сложно объяснить, даже собственной матери, но я стараюсь облечь это в некое послание, хотя бы для себя. Я не «дитя бомбы», но я «дитя грусти».

— Вы выбрались из этой ямы сами или с помощью?

— С помощью. Да, с помощью. Помощь необходима, но в моём случае я никогда не умел её просить. Совсем. Я был не способен. Этому мне пришлось учиться.

— Как вы опишете сотрудничество с Лолой Индиго? И, кстати, есть ли у вас какой-то секрет, как действовать, если работа с коллегой не ладится?

— (Смеётся) Отличный вопрос, хорошо, что такого ещё не случалось. Работа с Лолой стала подтверждением того, что мои догадки, мои мечты были реальны. Её позвал не я, её позвала сама песня. Нас объединяет та самая «связь с землёй», которую нам обоим пришлось в обязательном порядке налаживать.

— Вы в курсе того, что происходит с Эдом Шираном? Что вы думаете об этом?

— Я опешил, увидев, что сказал Роджер Уотерс. Я не знаком с Эдом Шираном лично, но он производит впечатление очень дружелюбного, простого парня, который добился невероятных успехов. И так вдруг его очернять, не знаю… Думаю, его загнали в угол. Но, увидев заявление Роджера Уотерса (а я большой поклонник Уотерса), не знаю… Я не буду присоединяться к его словам, но это заставило меня посмотреть на ситуацию под другим углом. Я не пытаюсь уйти от ответа, но всё ещё формирую своё мнение о происходящем в Палестине.