Отель для детей

Я храню очень яркие воспоминания о своих первых годах, когда после завершения учебного курса я ещё несколько дней продолжал ходить в детский сад. Он располагался на авеню Пирсон, назывался «Детский сад Педральбес» и имел подзаголовок: «Отель для детей».

Но есть ещё более яркое ощущение, также связанное с моим детским садом, и оно относится ко времени игр на улице. Это был такой красивый двор, и я играл там с таким удовольствием, что никогда не хотел уходить. В том возрасте, в 2 или 3 года, способность контролировать свои сфинктеры и обходиться без подгузников — это достижение для каждого ребёнка. Я довольно быстро освоил этот контроль, но мне всё равно оставляли подгузники, потому что я продолжал их мочить. Хотя я чувствовал, что мне нужно в туалет, я предпочитал оставаться в этом фантастическом дворе, и к тому же ощущение мочеиспускания было очень приятным, и всё мгновенно впитывалось.

Однако вскоре стало скандалом, что я начал пачкать и другое бельё. Это было не отсутствие контроля; я просто играл в своём дворе и не видел причин прекращать игру, если всё равно потом воспитательница меня уберёт и наденет новую одежду. Ранее я писал, что «бульончик в бассейне» — это моё первое воспоминание о роскоши, и это так, но тогда я бы не смог это отличить, потому что у меня было не роскошное, и даже не избалованное, а детство абсолютного монарха: я был центром каждого пространства, которое занимал, и во мне никогда не было небрежности, только естественность, порождённая привычкой. Меня никогда не воспринимали как барина, а как любимого ребёнка, с заботой и нежностью.

Всё изменилось в тот полдень, когда воспитательница, чей взгляд я прекрасно помню — и как её звали, Тереза Ортега — предупредила меня, что если я снова обкакаюсь, она вытрет мне лицо моими же трусами. Мне было страшно от этой угрозы, но недостаточно, чтобы изменить поведение, и произошло именно то, что она сказала. Я помню ощущение испачканного лица, но не чувство унижения, потому что я знал, что для неё это будет иметь гораздо худшие последствия, чем для меня. Я был очень маленьким и не смог бы сформулировать это тогда, как сейчас, но власть — это то, что воспринимаешь очень инстинктивно, когда ею обладаешь, и чувствуешь, когда у твоего собеседника её нет. Владелица детского сада, чудесная Монтсеррат Лейта, уволила Терезу, и мне это было рассказано так, будто «убили волка».

В тот вечер нам устроили «пучинелис», что меня больше всего восхищало, и я почувствовал позыв, инстинктивно встал и пошёл в туалет. И для меня роскошь умерла, когда я пошёл какать в унитаз. Люди считают, что это было цивилизационное обучение, но для меня это была капитуляция, и мои «замки Короля-Бога» были взяты. Я прекрасно осознавал свои потребности и знал, где их нужно справлять. Но мой детский сад называл себя отелем, Лейта была не директором, а владелицей, а я был клиентом, а не учеником. Это были детали, которые я бы и тогда не смог объяснить, но которые я прекрасно усвоил, и поэтому, независимо от того, носил я подгузники или нет, я принадлежал к высшей цивилизации, которая знала, что важно в каждый момент, и позволяла службе заниматься деталями.