Мой дед на время Игр: Встреча, изменившая жизнь

Я никому не сказал о звонке. Полчаса я шел пешком до больницы в Барселоне. Там, сидя, с аппаратом искусственного дыхания, ждал меня дед. Он отодвинулся, чтобы поцеловать меня.

Мы говорили о том, как сложилась его жизнь, и как сложилась моя. Не каждый день встречаешь деда впервые, и поскольку он был для меня еще и чужим человеком, я чувствовал себя свободно, рассказывая ему то, что обычно держал в себе.

Через час пришла медсестра. Она помогла ему пересесть в кресло с кислородным баллоном, надела на него кепку и дала солнцезащитные очки.

— Отвези меня на место преступления, — сказал он.

— Куда? — переспросил я.

— Мы все мертвы в этой истории, Сальвадор, но ты знаешь лишь половину.

Под «местом преступления» он подразумевал Семон. Когда мы вошли, я сказал, что он дед моего друга, и никто не обратил внимания на старика в кепке, хотя там еще работали сотрудники тех времен, которые могли бы его узнать. Когда мы проходили мимо «пустой комнаты», он сказал мне: «Раньше это была спальня, и здесь я видел, как твоя бабка изменяла мне с управляющим. Хуан. Ты ведь его знаешь, не так ли?».

И это правда, что в моей семье с того дня стало трудно понять, кто еще остался в мире живых.

Его выписали через неделю, но не потому, что ему стало лучше. Его жена и четверо детей — примерно моего возраста — приехали за ним. Они были очень милы и пригласили меня пообедать к ним домой. Они очень любили моего деда. Относились к нему с такой преданностью и нежностью, какой я никогда не видел в своей семье. Их дом был скорее особняком в Льяванерасе, с лесом, бассейном и церковью в глубине сада.

Между Играми, вновь обретенным дедом и дядями и тетями моего возраста, с которыми мы каждый вечер гуляли в эйфории от новизны, я провел самое странное и веселое лето в своей жизни. В конце концов мне пришлось рассказать матери, которая тоже поехала навестить его, хотя, думаю, скорее для того, чтобы позлить мою бабушку, чем потому, что она действительно была тронута сценой воссоединения с отцом, который ее бросил.

Однажды вечером, сидя на диване в гостиной, мы все слушали, как дед рассказывал очень забавную историю о том, как один человек, задолжавший ему много денег, расплатился землями в Кордове. И вместо того, чтобы быть со всеми, моя мать по телефону разговаривала с бабушкой, упрекая ее во всех обидах.

Дед посмотрел на меня, затем перевел взгляд на свою старшую дочь и сказал:

— Не думаю, что ты сможешь простить меня, но, надеюсь, ты сможешь понять.

Несмотря на некоторые подобные моменты, для такого сломленного человека, как я, внезапное появление дядей, деда и даже мачехи (потому что Сусана была ко мне просто замечательна) стало очень волнующим событием. А лето и праздники помогли мне не слишком много думать, потому что я был слишком занят тем, что наслаждался жизнью.

Игры закончились, и на следующий день мой дед умер. Похороны мы провели в его церкви. Мне было грустно, но скорее я чувствовал себя ошеломленным, чем по-настоящему печальным. Мои дяди и тети были безутешны, и я завидовал им, что они могли испытывать такую сильную скорбь, ведь это означало, что они чувствовали себя очень любимыми своим отцом.

Выходя из усадьбы с матерью, мы одни ехали в машине, и я увидел ее упрямое лицо, предвещающее беды: «Эту семью я не хочу, чтобы ты когда-либо снова видел».