Что-то плохое должно было случиться со мной в Париже

Париж встретил невыносимой жарой. Прогулка в полдень при сорокаградусной температуре была настоящим испытанием. Казалось, мир пылает, и я уж точно не собирался тушить этот огонь. Я искал тень, как наркоман ищет свою дозу. Заходил в магазины на своей любимой улице не ради покупок, а чтобы просто подышать кондиционированным воздухом. Потом мне становилось жаль продавца, и я покупал что-нибудь совершенно ненужное.

Например, я купил чёрные кроссовки, потому что одна газета утверждала, что они самые удобные для людей с широкими стопами. Мои ступни, если присмотреться, не похожи на человеческие конечности. Это древние клубни андского происхождения, выступы, шишки, отёки. Они отекают от путешествий, усталости и жары. В обычную обувь они просто не влезают. В Америке мой размер – пятнадцатый. Мои старые, потрёпанные туфли – отвратительной марки. Я бы не променял их на броскую, дорогую, модную обувь. Годами я ношу коричневые и синие туфли, которые стоили мне копейки. Они мне настолько необходимы, что я даже сплю в них. Да, я сплю в своих туфлях, тех самых, что носил днём. Даже когда иду на телевидение, я не надеваю дорогую обувь. У меня есть очень дорогие туфли, но я никогда их не ношу. В них я выгляжу нелепо. Похож на арлекина, на денди. Я богач, одевающийся как бедняк; бедняк с деньгами.

Выходя из магазина, я уже знал, что никогда не надену только что купленные кроссовки. Две колумбийские дамы узнали меня, сердечно поприветствовали и попросили сфотографироваться. Было крайне маловероятно, что меня кто-то узнает в Париже. Я спросил их о землетрясении. Они были тронуты. Одна из них сказала, что у неё родственники в Кали, и, к счастью, с ними всё в порядке. Я взял их за руки и попросил помолиться втроём. Я произнёс искреннюю молитву, прося Божественное Провидение облегчить страдания людей в Колумбии. Я пролил несколько слёз. Возможно, я плакал из-за недосыпа, или потому что я прирождённый актёр, или потому что предчувствовал, что в те дни в Париже со мной должно случиться что-то плохое.

Я также зашёл, словно незваный гость или чужак без документов, в итальянский магазин одежды. Продавец говорил со мной по-английски с британским акцентом. Я сказал ему, что куртку, которая на мне, я купил в этом же магазине пятнадцать лет назад. Рассказал, что ношу её во всех своих поездках. Он подумал, что я шучу. Сняв куртку, я показал ему изменения, которые внесла моя портниха: замшевые заплатки на локтях, заштопанные дыры, снова зашитые прорехи, заштопанные и снова истёртые, продырявленные карманы. Продавец расхохотался. Он мне так понравился, что я пообещал купить у него куртку. Было нелегко найти мой размер. Вдруг он появился с прекрасной курткой, которую, едва примерив, я почувствовал, что она должна остаться со мной. Хотя она была недешёвой, я подумал, что буду носить её десять или пятнадцать лет, если не умру раньше. Я буду носить её так долго, что, износившись, эта вещь станет продолжением моего потрёпанного тела. Перед уходом я сказал продавцу: "Ты настоящая кинозвезда". Ему так понравилась эта похвала, что он подарил мне духи.

Моя жена настаивала, чтобы мы поужинали в «Отеле мандаринов» на нашей любимой улице. Я сказал ей, что отель закрыт на ремонт. Она утверждала, что проходила мимо, и ей показалось, что он открыт. Я рассказал, что ещё во время полёта в Париж пытался забронировать столик там на ужин, но это было невозможно, так как на одной странице говорилось, что отель находится на реконструкции и закрыт. Однажды вечером мы проходили мимо, и моя жена упорно доказывала, что отель выглядит открытым. Я разозлился, возможно, от усталости. Я крикнул: «Сколько раз мне нужно тебе повторять, что он закрыт! Ты что, считаешь меня идиотом?» Удивлённая моим плохим настроением, она замолчала. Во время ужина я отказывался разговаривать, обиженный на жену. Если я прочитал, что «Отель мандаринов» закрыт, значит, так оно и есть. Моя жена настаивала, что я, возможно, был неверно информирован. На следующий день, всё ещё злой, я отправился гулять один. Как же мне было стыдно, когда я зашёл в «Отель мандаринов»! Он был открыт. Моя жена была права, а я был идиотом. Чтобы отпраздновать её победу, уже помирившись, мы отправились в этот отель, выбрали столик в саду, выпили чаю и поставили точку в конфликте. Этот инцидент напомнил мне, что, подобно моим потрёпанным туфлям и изношенной куртке, я тоже был потрёпан, нескладен, изорван в клочья.

Жена предложила посетить ресторан на крыше здания с прекрасным видом на Эйфелеву башню. В своих изношенных коричневых туфлях и старой синей куртке я, задыхаясь, поднялся по лестнице на девятый этаж, потому что лифт был сломан. Тем не менее, заведение производило впечатление элитного и привлекало снобов, высокомерных людей и влюблённых. Мне показалось, что в эти времена свет свободы ярче сиял в Париже, чем в Нью-Йорке, и Эйфелева башня сверкала необыкновенным блеском, в то время как Статуя Свободы выглядела как дама, которой угрожает краснолицый президент.

В такси по дороге в отель моя жена прочитала сообщение на телефоне и вдруг скривилась. Ей сообщили плохую новость. Лола, наша кошка, исчезла. Горько плача, помощница Мария сообщила моей жене, что не может найти Лолу в своей квартире. Нашего кота Макса, брата Лолы, обоим по полтора года, она видела, но Лола как сквозь землю провалилась. Почему Мария забрала котов в свою квартиру? Потому что наш дом нужно было фумигировать, чтобы остановить распространение термитов. Впервые с тех пор, как они появились в нашем доме, котята Макс и Лола были пойманы, посажены в клетки и, несмотря на их недовольство и мяуканье, перевезены в квартиру Марии.

Как только мы добрались до отеля, все расплакались. Наша дочь была уверена, что Лола найдётся. Моя жена утверждала, что кошка «забилась в какую-то щель» и рано или поздно выйдет поесть. Я же, разъярённый, кричал: «Если Мария искала её и не нашла, значит, Лола сбежала! Мария живёт в маленькой квартире, если она не находит Лолу, значит, Лолы там больше нет! Наверняка Мария что-то оставила открытым, и Лола сбежала!» Жена просила меня не кричать, быть рассудительным. Я кричал ей в ответ: «Рассудительно говоря, Лола должна была сбежать!» Тут же я позвонил своему ассистенту Даниэлю и попросил его немедленно поехать в квартиру Марии и попытаться найти Лолу. «Возможно, она где-то в здании, в другой квартире, в гараже», — сказал я. Даниэль пообещал, что найдёт её. Я продолжал кричать на жену: «Во всём виновата ты! Ты заставила меня заказать эту чёртову фумигацию! Ты убедила нашу дочь приехать в Париж на её пятнадцатилетие! Твоё представление о счастье — это постоянно путешествовать, тратя состояния и пить шампанское! Мне это надоело! Я больше не поеду никуда! Из-за тебя я потерял свою кошку Лолу!» Моя жена не отвечала. Она пила и плакала. Она знала, что кот Макс любил её, а кошка Лола любила меня. Она знала, что потерять Лолу было для меня трагедией. Мы с этой кошкой просто обожали друг друга.

Разъярённые, виноватые, беспомощные, мы втроём молча плакали. Вдруг эта поездка в Париж стала самой печальной в моей жизни, путешествием с несчастным концом. Мне нужно было записать ежедневное видео, но я был так подавлен и расстроен, так огорчён и рыдал, что даже не попытался. Я попрощался с ними, удалился в свою комнату и принял свои таблетки, желая больше не просыпаться. Хотя я агностик, я молился за свою кошку. Полчаса спустя Даниэль прислал мне сообщение. Он нашёл Лолу, спрятавшуюся под кухонным столом Марии. Я побежал поделиться хорошей новостью с семьёй. Мы кричали от счастья, обнимались и плакали, чувствуя облегчение. Я спросил у дочери: «Должен ли я уволить Марию?» Она ответила: «Нет, не увольняй её, это не её вина». В тот момент я осознал, что наша дочь-подросток мудрее и сострадательнее, чем мы, её безалаберные родители. После записи видео в четыре утра я ушёл собирать чемоданы, так как на следующий день мы летели домой. Измотанный, я сказал себе в тишине: «В следующем году я никуда не поеду. Всё кончено. Сил больше нет. Мои туфли, моя куртка и я сам дошли до конца пути.»