Во время Великой Отечественной войны любительская фотосъемка на фронте находилась под строгим запретом, грозившим трибуналом, поскольку все снимки предназначались для государственной пропаганды. Поэтому особенно ценен архив майора-артиллериста Анатолия Потапкина, который втайне фотографировал на трофейную немецкую камеру. Спустя десятилетия этот уникальный альбом оказался у коллекционера Артура Бондаря. Эти нецензурированные кадры из Восточной Пруссии и Берлина 1945 года представляют собой не официальные парады победителей, а искреннюю хронику начала мирной жизни на разоренной войной европейской земле.
Неожиданная находка
Любительская фотография в Красной армии в период Великой Отечественной войны была крайне редким явлением. Согласно военным законам, обладатель неучтенного фотоаппарата мог быть приравнен к шпиону.
Военная цензура исключала любую возможность фиксации солдатами или офицерами неофициального фронтового быта. Из-за опасений утечки информации командование строго запрещало даже ведение рукописных дневников для всех военнослужащих, от рядовых до генералов. Деятельность СМЕРШ была начеку.
Использование фотоаппаратов было еще более рискованным. Цена за один кадр могла быть чрезвычайно высока. Например, фотограф-любитель Александр Никитин был арестован и осужден за «антисоветскую деятельность» всего лишь за три снимка блокадного Ленинграда, скончавшись от истощения в лагере под Соликамском.
Даже до начала войны фотокамеры были доступны лишь немногим. В конце 1930-х годов советский фотоаппарат ФЭД стоил от 712 рублей, а знаменитая немецкая «Лейка» — от 2000, в то время как средняя зарплата рабочего составляла 150-200 рублей. Массовая культура фотографии в сталинском СССР еще не сложилась: люди обменивались письмами, а визуальное документирование жизни страны было задачей профессионалов.
Таким образом, на протяжении почти всей войны право на съемку принадлежало штатным фотокорреспондентам, работа которых строго контролировалась, цензурировалась и регламентировалась государством.
Однако, по мере продвижения фронта на запад, строгие правила начали ослабевать.
Немецкие фотоаппараты все чаще становились ценными трофеями для красноармейцев. Сначала их новые обладатели использовали «Лейки» и «Контаксы» тайно, опасаясь СМЕРШа. Но по мере продвижения по вражеской территории и приближения Победы страх постепенно исчезал. Затворы камер фотографов-любителей начали щелкать все более открыто. Тем не менее, любительские фотографии того времени по-прежнему являются большой редкостью, иногда обнаруживаясь на чердаках или барахолках.
Таким ценным и чудом сохранившимся открытием стал этот фотоархив.
«Совершенно случайно на одной из барахолок я обнаружил целый фотоальбом красноармейца, запечатлевшего конец войны, вероятно, на трофейный немецкий фотоаппарат. Некоторые снимки были оригинальными фотографиями 1945 года», — рассказал фотограф Артур Бондарь, который нашел этот архив.
Полностью сохранившийся фотоальбом позволил нам восстановить боевой путь и личность автора. Им стал майор Анатолий Павлович Потапкин.
Артур Бондарь
фотограф
Боевой путь от Карелии до Кенигсберга
Дивизия Анатолия Потапкина активно участвовала в боевых действиях вплоть до окончания войны. С осени 1941 года она воевала на Карельском фронте, затем с весны 1943 года освобождала Украину, включая Харьков, форсировала Сиваш и участвовала во взятии Севастополя. Завершающим этапом ее сложного боевого пути стал штурм Кенигсберга.
Потапкин зарекомендовал себя как храбрый командир и умелый организатор: еще в феврале 1942 года в Карелии он сумел спасти свою автоколонну, отразив ночную атаку сотен финских диверсантов.
Впоследствии, весной 1943 года, в условиях сильной распутицы на Украине, его подразделение функционировало безупречно, обеспечивая бесперебойные поставки.
За свои боевые заслуги Анатолий Потапкин был награжден орденом Красной Звезды, орденами Отечественной войны I и II степени, а также медалями «За взятие Кенигсберга» и «За победу над Германией».
«Судя по композиции, частым проблемам с резкостью, пятнам и царапинам на негативах, Потапкин не был высококлассным фотолюбителем, но обладал огромной страстью к фотографии и сильным желанием запечатлеть все происходящее», — отмечает Артур Бондарь.
Архив состоит из немногим более двадцати снимков. Шестнадцать из них, уникальных, были сделаны в Восточной Пруссии, а еще семь — в Берлине, куда Потапкин ездил на экскурсию с сослуживцами.
Контрасты фронтовой и мирной жизни
Артур Бондарь предполагает, что фотоаппараты оказались у красноармейца в начале 1945 года, когда Красная армия продвигалась по территории Восточной Пруссии.
У майора Потапкина имелись две немецкие камеры: малоформатная «Лейка» и неназванная среднеформатная модель. «Лейку» он применял для репортажной съемки повседневной жизни, а среднеформатную — для портретов своих сослуживцев.
17 августа 1944 года Красная Армия достигла границ Восточной Пруссии. А в январе-апреле 1945 года, в ходе масштабной Восточно-Прусской операции, произошло решающее наступление и окончательный разгром вражеских сил.
Фотографии Потапкина запечатлели последние моменты войны. Один из наиболее сильных кадров демонстрирует резкий контраст: на переднем плане по дороге движутся немецкие беженцы, а им навстречу идет колонна военнопленных.
Работы майора Потапкина представляют собой точную хронику первых послевоенных дней, когда война еще не полностью отступила, но мир уже заявляет о себе. На одной фотографии виден советский медпункт на спокойной улице прусского города. Из окон свисают флаги с красными крестами, на крыльце отдыхают санитарки. Мимо, по разрушенной мостовой, проезжает немка с детской коляской, создавая сюрреалистическую картину.
На другом снимке — типичный прусский городок, чье многолетнее спокойствие было разрушено войной. Улица, вымощенная брусчаткой, усыпана обломками кирпича и черепицы, а по обеим сторонам возвышаются остовы некогда крепких немецких домов с пустыми оконными проемами.
Кажется, наступает время, когда можно будет дышать свободно, когда все близкие уснут, не тревожась за хрупкость человеческой жизни. Возможно, станут доступны и другие вещи — радость, подснежники, искусство?
Илья Эренбург
«Люди, годы, жизнь»
Неофициальные портреты
Основную часть архива составляют портреты, сделанные в Восточной Пруссии, где дислоцировалась дивизия Потапкина. Примечательно, что многие из них сняты не в строго регламентированных условиях части, а на природе. Потапкин фотографировал своих сослуживцев без учета званий и наград: будь то простой механик или кадровый офицер, с орденами или без.
На первом снимке видны уставшие, обветренные, но исполненные спокойной уверенности лица победителей. Их навсегда связывают незримые узы фронтового братства. Второй слева — сам Анатолий Потапкин.
Портрет сослуживца Гулькина — совершенно неформатный для того времени кадр, который цензура никогда бы не пропустила. Это обезоруживающе искренний снимок: боец без гимнастерки и исподнего. В объективе Потапкина главный герой Победы — обычный человек, без формы, наград и оружия.
Здесь, вероятно, майор доверил камеру одному из товарищей.
На следующем фото бойцы 263-й стрелковой дивизии выглядят немного удивленными вниманием фотографа.
И, наконец, снимок, на котором красноармеец набирает воду из уличного бювета. Это простое действие — получение свежей воды — из обыденности превращается в мощный символ возвращения к нормальной жизни, даря бойцу давно забытое чувство тишины и покоя.
Берлин глазами советских солдат
Берлин занимал особое место в сознании каждого бойца Красной Армии того времени. Здесь был подписан акт о капитуляции врага. Здесь над Рейхстагом водрузили Красное знамя. Здесь по-прежнему ощущалась тень нацистов, погрузивших мир в кровавый хаос. И именно здесь, наконец, начиналась мирная жизнь.
Анатолий Потапкин побывал в павшей немецкой столице в составе группы офицеров во время специально организованной экскурсии.
На одной из фотографий виден берлинский метрополитен. Удивительно, но уже 14 мая 1945 года первый советский комендант Берлина Николай Берзарин возобновил движение на первой ветке метро. Темпы восстановления были впечатляющими: к концу месяца поезда курсировали уже по пяти линиям, общая протяженность которых превышала 60 километров.
Руины Мемориальной церкви кайзера Вильгельма I (Гедехтнискирхе) — некогда величественного собора и центра западного Берлина, разрушенного бомбардировками — вызывают благоговейный трепет. В 1945 году этот обломанный, почерневший шпиль встречал советских солдат как живой символ окончательного падения Третьего рейха. В дальнейшем немцы приняли решение не восстанавливать башню, оставив ее как постоянное напоминание и предостережение.
Следующий снимок — «логово хищника»: Мозаичный зал рейхсканцелярии. Здесь нацисты проводили государственные похороны своих высокопоставленных чиновников, от архитектора Холокоста Рейнхарда Гейдриха до министра вооружений Фрица Тодта. Весной 1945 года от прежней имперской роскоши не осталось ничего. Великолепные залы превратились в руины, засыпанные щебнем, по которым теперь уверенно шагают солдаты Красной Армии.
А вот и сам поверженный Рейхстаг. Через пробитые купола льется свет, а обгоревшие стены быстро покрываются тысячами автографов победителей — именами тех, кто прошел ад войны от Волги до Шпрее.
Советские бойцы позируют для памятного снимка в центре Берлина. Для них война окончена, они победители, и впереди — долгожданный мир и возвращение домой. На переднем плане, низко опустив голову, идет пожилой немец — живое воплощение сломленной нации, которой предстоит привыкать к новой реальности. Жизнь продолжается, но уже по другим правилам.
Возможно, наиболее искренним мне запомнился пожилой немец, возвращавшийся с запада в Прейсиш-Эйлау. Он произнес: Herr Stalin hat gesiegt, ich gehe nach Hause — «Господин Сталин победил, я иду домой».
Илья Эренбург
«Люди, годы, жизнь»
Величественные бронзовые статуи прусских героев, когда-то олицетворявшие непоколебимую военную мощь Германии, теперь служат лишь безмолвным фоном для истинных творцов новой мировой истории — простых красноармейцев.
На последних снимках солдаты позируют у центральной трибуны исторического Парада Победы союзных войск. Над их головами — портреты лидеров «Большой тройки». Это был пик союзнического единства: разрушенная столица Германии стала местом, где антигитлеровская коалиция не только торжествовала над общим врагом, но и определяла очертания нового послевоенного мира.
Анатолий Потапкин встретил окончание войны в Восточной Пруссии, где его дивизия продолжала нести службу. В августе 1946 года он наконец вернулся домой, в Сталинград. Всю свою последующую жизнь бывший фронтовик посвятил мирному труду. Он начал как простой мастер в тресте «Водоканал», а затем дослужился до инженера Управления «Водоканала», где и работал до выхода на пенсию.
Я запомнила его как очень жизнерадостного, доброго, общительного и дружелюбного человека. Несмотря на плохое слух, который был следствием контузии и службы в артиллерии, он никогда не терял бодрости духа и не давал унывать другим.
Нина Демина
внучка Анатолия Потапкина
По ее словам, Анатолий Павлович был удивительно многосторонней личностью: помимо увлечения фотографией, он прекрасно играл на рояле. Жизнь ветерана завершилась в 1978 году, когда ему было 70 лет.
И теперь, спустя 48 лет после его кончины и через 81 год после победной весны, люди могут в полной мере оценить его вклад в визуальную историю. Этот чудом сохранившийся любительский альбом майора Потапкина — не просто исторический артефакт. Это бесценная возможность для будущих поколений увидеть изнутри первые дни хрупкого мира, наступившего после долгих лет ужасающей войны.